Неоднозначные характеры проявились в суровое время.

В 1965 году в военном издательстве министерства обороны СССР вышел сборник воспоминаний «Маршал Тухачевский». В частности, в нем опубликованы мемуары генерал-майора Николая Корицкого, участника Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной войн, – «В дни войны и в дни мира». Часть их относится к освобождению Сызрани в 1918 году. После освобождения Сызрани от белочехов Корицкий был назначен начальником Сызранского гарнизона. В воспоминаниях он описывает людей того времени, с которыми служил, их неоднозначные характеры, проявившиеся в то суровое время.

«Справедливости ради не могу не отметить здесь, что во время Сызрано-Самарской операции не все мобилизованные специалисты проявили себя с лучшей стороны. Перед самым началом этой операции Тухачевский представил мне в своем салон-вагоне человека средних лет, небритого, в каком-то поношенном френче, небрежно развалившегося в кожаном кресле:

- Энгельгардт.

От матери, уроженки Смоленской губернии, и от отца, много лет служившего во 2-м пехотном Софийском полку в Смоленске, я знал, что Энгельгардты - коренные смоляне, что у крепостной стены в Смоленске стоял памятник коменданту Энгельгардту, отказавшемуся передать Наполеону ключи от города. Энгельгардт, представленный мне Михаилом Николаевичем, тоже был смолянином, земляком Тухачевского и, кроме того, его сослуживцем по Семеновскому гвардейскому полку. К нам он прибыл с предписанием Всеросглавштаба.

Свои клятвенные заверения честно служить Советской власти Энгельгардт подкреплял ссылкой на былые дружеские связи с командармом:

- Неужели, Миша, ты думаешь, что я могу быть подлецом и подвести тебя?!

И однако же подвел, оказался истинным подлецом», - вспоминает Корицкий.

Во время Сызрано-Самарской операции в руках Энгельгардта были объединены командование Пензенской и Вольской дивизиями, а также двумя полками Самарской. Энгельгардт обманывал командование, его донесения противоречили донесениям из частей. Руководство связалось напрямую с частями и стало командовать, минуя Энгельгардта. А когда штаб армии перебазировался в Сызрань, «Энгельгардт незаметно исчез и объявился потом у Деникина».

«На наше счастье, в 1-й Революционной армии таких негодяев было очень немного. За все время помню два-три случая перебежек бывших офицеров к белогвардейцам», - заключает Корицкий.

У красных был к началу операции авиационный отряд. Корицкий в свое время прошел краткосрочный курс офицерской воздухоплавательной школы. Тухачевский возложил на него руководство действиями «армейской авиации». Основная задача отряда состояла в осуществлении «глубокой» разведки. Но бывало всякое, что выглядит даже анекдотично.

«Один из самолетов, насколько я помню, «Сопвич», я придал Симбирской Железной дивизии. И вот после занятия Сызрани, когда в треугольнике Сызрань-Самара-Ставрополь шли еще бои, Гай Дмитриевич с летчиком (кажется, тов. Кожевниковым) садится где-то на картофельном поле под самой Самарой, узнает, что белогвардейцы из нее почти все удрали, и, вооружившись ручными гранатами, отправляется в город. Самару он знал хорошо и сразу двинулся на телеграф. Перепуганные его грозным видом, телеграфистки покорно стали отбивать на нескольких аппаратах: «Всем! Всем! Всем! Я, Гай, нахожусь в Самаре. Да здравствует Советская власть!».

А через некоторое время от Сергея Сергеевича Каменева по прямому проводу из Арзамаса мне пришлось выслушивать примерно следующее: «Вы доносите, что войска армии ведут упорные бои на подступах к Самаре, а оказывается, Симбирская дивизия уже заняла ее. Доложите точно, до полка включительно, положение частей армии», - вспоминает Корицкий.

Руководство красных опасалось, что телеграмма из Самары от имени Гая является белогвардейской провокацией. Но потом все разъяснилось.

Фото: КТВ-ЛУЧ